Николай Иванович Милосердов (1922 —1998)

Николай Иванович Милосердов

Родился в городе Уварово Тамбовской области в семье рабочего. В 1940 году после окончания 9 классов поступил учиться в школу боцманов Балтийского военно-морского флота. В начале войны участвовал в боях на Ленинградском фронте в составе 4-ой морской бригады. В сентябре 1941 года был ранен. После лечения по инвалидности был демобилизован в апреле 1942 года. Участник Великой Отечественной войны, инвалид войны, награждён орденом Славы 3 степени, медалями «За оборону Ленинграда», «За участие в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», четырьмя юбилейными медалями.

Вернулся на родину, работал военруком в школе, окончил среднюю школу и в сентябре 1944 года поступил в Московский авиационный институт, но по состоянию здоровья учиться в техническом вузе не смог.

В 1947 году поступил в Московский юридический институт, после окончания которого в 1951 году был направлен на работу в органы прокуратуры Ярославской области. Работал народным следователем прокуратур Первомайского и Владычинского районов, с 1954 года - в аппарате прокуратуры области: прокурор следственного отдела, старший следователь (1959-1962, 1968-1972), старший помощник прокурора области по кадрам (1962-1963), начальник следственного отдела (1963-1964), помощник прокурора области по надзору за следствием в органах государственной безопасности, прокурор-криминалист (1972-1977). В 1983-1985 годах работал следователем прокуратуры Красноперекопского района Ярославля. На всех участках работы проявил себя добросовестным, квалифицированным юристом, работал, не считаясь с личным временем. Старший советник юстиции. За трудовые успехи награждён Почетной грамотой Президиума Верховного Совета РСФСР, неоднократно поощрялся приказами прокурора области.

«В Ленинграде, в военно-морском училище, взглянув на его документы, сказали:

- Подрасти чуток! Еще мал, восемнадцати нет. Приходи на будущий год.

Он был, действительно, упрямым. Не повезло с училищем - пошел в школу боцманов. Была тогда такая на Ладоге, на острове Валаам. При школе была рота юнг, где учились ребята 16-17 лет. И он стал юнгой, а юнга - это уже почти моряк. Окончит школу, и откроются для него двери училища. И будет он уже не салажонком, а обветренным морским волком, испытанным морской солью.

Валаам показался Коле Милосердову огромной гранитной скалой в Ладожском озере. На этой гигантской каменной тверди росли небывалые, не виданные им прежде, редкой красоты красные сосны. На скалах разбиты сады, зеленеют аллеи пихт, дубов, лиственниц. Еще не так давно здесь был монастырь. Коля узнал о том, что землю для садов сюда привозили корзинами, бочками, ведрами. «Наверное, - подумал он, - эти люди умели слушать музыку в шуме ветвей, в пении птиц, если смогли оживить голый камень»...

В школе боцманов учили надежно -развивали морские навыки, самостоятельность, остроту мышления. Учили понимать красоту, любить книгу. И корабль любить учили. Юнги начинали с самой что ни на есть рядовой работы - драили палубу, шканцы; они занимались плаванием, греблей, стрельбой, состязались в смелости, быстроте и смекалке. «Вперед же, по солнечным реям!» - пели они знаменитый «Марш краснофлотцев». Юнги учились артиллерии и машинному делу, брали в руки штурманские инструменты - секстант и хронометр, стояли ночные и дневные вахты. Граница была близко, и обстановка становилась тревожной...

В сорок первом Валаам занял оборону. Немецко-фашистские громилы - уже рядом. Остатки дравшейся до последнего 167-й дивизии, вышедшей из боев, были переправлены на Валаам. Роту юнг вывезли в Ленинград, чтобы перебросить в тыл, но в сентябре фашистам уже удилось замкнуть кольцо блокады, и ребят снова вернули на остров, в школу. Как один, они рвались в бой с врагом. Но им отвечали: «Рано. Надо ждать, учиться, овладевать техникой». Однако комсорг роты юнг Николай Милосердое был по-прежнему упрям: «Просим послать на передовую. Это общее решение комсомольцев роты».

И комсоргу удалось убедить командование. Тогда же, в сентябре, воспитанников постарше, тех, кому исполнилось или почти исполнилось восемнадцать, включили в группу специального десанта, посланного в район Невской Дубровки. Среди юнг-добровольцев был и он, помощник политрука роты по комсомолу Николай Милосердов...

Невская Дубровка была для фашистов ключом к городу, его воротами. Врагу удалось перерезать шоссе Ленинград-Кировск. Фашистские парашютисты захватили левый берег Невы. Еще в июле они надеялись форсировать Неву, соединиться с финскими войсками. Но Невская Дубровка держалась. Здесь сражались ополченцы, отряды колпинских рабочих, бойцы 115-й дивизии, моряки-балтийцы. Советское командование решило сорвать замысел гитлеровцев и не только укреплять оборону, но контратаковать противника и, если удастся, прорвать кольцо блокады. Как бы то ни было, форсировать Неву, укрепиться па левом берегу, на этой крохотной полоске земли, и держаться.

Широкой была здесь Нева, почти с километр. В ночь на 18 сентябри юнги получили боевой приказ. Первый бросок через Неву выпало совершить им - в составе четвертой морской бригады.

Форсировали Неву в полночь на рыбацких лодках, плотах, шлюпках, на подручных средствах. С крутой, обрывистой левой стороны фашисты не заметили горстку храбрецов внизу. Переправа первой группы прошла успешно. Тем, кто шел следом, не повезло. Их накрыли вражеские снаряды. Юнги поклялись отомстить врагу за смерть друзей. Они зарылись в глинистую землю левого берега, и враг их не заметил. Под утро, охваченные порывом святой ненависти, распахнув бушлаты на груди, чтобы видно было тельняшки, как это делали их старшие товарищи, юнги пошли в атаку и захватили первые траншеи фашистов. Ребят захлестнуло счастье победы.

Свежие части фашистов с остервенением бросались на узкую полоску левого берега Невы. Это был всего-навсего пятачок земли - метров семьсот в ширину и километра полтора в длину. Фашистам казалось, что артиллерийский огонь и бомбежка с воздуха сметут все живое на «пятачке» за считанные минуты. На Дубровке не осталось живого места, которое не изрешетили бы мины, бомбы, снаряды. Но земля была живая. Родная, советская. И люди - живые. Здесь, на Невской Дубровке, морякам было не до моря. Моряки зарывались в землю, и она спасала. Они не щадя жизни защищали ее, родную пядь земли... 21 сентября Николая Милосердова ранило в плечо, но из боя он не вышел, роту не оставил. Был ранен политрук Даниил Сергеевич Лапин. Перемотал кое-как плечо бинтами, бинты набухли кровью, но продолжал командовать, поддерживать в юнгах боевой дух, волю к жизни, к победе.

В ноябре, когда над Невской Дубровкой ветер хлестал холодным резким дождем, фашисты предприняли новую атаку на дерзкий «пятачок». Николаю показалось тогда, что зарево осветило небосклон, и огненный багровый полог окутал землю. Он был ранен в голову, Трое суток, не приходя в сознание, пролежал на ничейной земле. Его подобрали санитары.

Домой, в Уварово, пришла похоронка. Родные оплакивали погибшего, а он яростно сражался за жизнь. Около месяца сознание не возвращалось к нему, потом в неясных его видениях рисовались траншеи, противотанковые рвы, превращенные немцами в линию обороны, стремительные броски юнг в атаки, смерть товарищей... До февраля 1942 года он был на излечении в госпитале, в блокадном Ленинграде. К тому времена наши войска освободили Тихвин, и Милосердова решили самолетом перебросить в Киров, чтобы там долечивался. Над Тихвином разгорелся воздушный бой. Вслед за санитарной «аннушкой» летел фашистский «мессер», прошивая самолет с красными крестами пулеметными очередями. Двое раненых бойцов рядом с Милосердовым были убиты, шестеро -ранены. Покалеченный самолет, заваливаясь на правое крыло, неуклюже делал посадку на огромные сугробы. Шасси-лыжи были покорежены. Но смерть и здесь Милосердова миновала, отступив перед его неистребимым желанием жить.

Он думал о своих товарищах, оставшихся в Ленинграде. «Они продолжают сражаться, а я уже вышел из боя. Рано», -с горечью сознавал он. Но мысль о том, что он и его друзья сделали и делают все для того, чтобы не пустить немцев в Ленинград, согревала. У восемнадцатилетних комсомольцев из роты юнг была высокая цель, ради которой они не щадили жизни. Невский «пятачок» оказался не по зубам отборным фашистским громилам именно потому, что его защитники обладали той цельностью характеров, нравственной стойкостью, которые были и у их отцов и дедов, защищавших революцию и ее завоевания в гражданскую войну.

Великая Отечественная Война

В Кирове снова ждал госпиталь. Тянулись месяцы лечения. У него еще оставался осколок в боку, который врачи решили не тревожить. В апреле сорок второго его, воспитанника школы боцманов, ставшего первоклассным морским десантником на Невской Дубровке, списали на берег «вчистую». Милосердов не знал тогда, что земля, за которую он пролил кровь, будет столь же прославленной, как Мамаев курган, как Брестская крепость или Малая земля. Не знал, что самым дорогим подарком для него будет рисунок форсирования Невы, сделанный по памяти одним из участников этих событий. И что его друг, Алёша Белоголовцев, спустя добрых три десятка лет напишет на обороте этого рисунка: «Моему дорогому и верному другу, однополчанину по боям на легендарном Невском «пятачке», комсоргу прославленной роты юнг Краснознаменного Балтийского флота Милосердову Николаю от глубины морского сердца...»

Тогда, в сорок втором, он решил для себя твердо: будет жить и бороться, не сдастся, будет наравне со всеми...».*

«Участнику Великой Отечественной войны, ветерану прокуратуры Ярославской области Милосердову Николаю Ивановичу посвящаю:

Рота курсантов к земле прижата,
Смолкло ее боевое -«Ура».
Фашисты из танков и автоматов
Били по ней с небольшого холма.

Взяв бутылки с горючей смесью
И связки тяжелых гранат,
Вперед из роты рванулось десять
В черных бушлатах смелых ребят.

Не всем удалось проскочить равнину,
Которую враг под обстрелом держал,
Трое погибли от взрыва мины,
Срезал двоих пулемет наповал.

Сорок метров, но нужно ближе.
Пули секли кусты ивняка...
Минуту, вторую в воронке выждав,
К врагу подбирались три моряка.

Вот она рядом, фашистская нечисть,
Чернели кресты на броне.
Летели бутылки с горючей смесью,
И грозные «тигры» пылали в огне.

Курсанты в окопы кидали гранаты,
Били по немцам из-за бугра.
До них донеслось, как грома раскаты,
Товарищей их - боевое «Ура».

Рота пошла в штыковую атаку
И смяла врага у реки.
Так защищала морская пехота
Священную пядь Ленинградской земли.


09.06.1975 А.Г. Серов, ветеран прокуратуры»*